Развращение малолеток

«Мое тело испачкал отец». Истории пострадавших от сексуального насилия в семье

Развращение малолеток
Эдгар Дега «Интерьер (Изнасилование)» Иллюстрация: Wikipedia Commons

Диана, 16 лет

Мне было около девяти лет. Моя мать встречалась с мужчиной, вместе мы не жили, но он периодически приезжал к нам домой. Иногда он задерживался в нашей квартире на неделю-две. Он был очень дружелюбен ко мне, приветлив, уделял мне много внимания и относился чуть ли не как к собственной дочери (своих детей у него не было).

Не помню, в какой момент это началось. Каждый из эпизодов домогательств потерялся для меня во времени, и я не могу с уверенностью сказать, какой из них был первым. Однажды он просто запустил руки мне в трусы и стал щупать.

Это произошло дома, где я привыкла чувствовать себя в безопасности. Я понимала, что произошло что-то из ряда вон выходящее и неправильное. Я в слезах сразу же побежала рассказывать обо всем матери, она мгновенно отреагировала и закатила скандал.

В тот момент мать была на моей стороне. Но ее мужчина начал уверять нас в своей невиновности, и тему просто замяли. Потребовалось совсем немного времени, чтобы этот человек снова начал спокойно приезжать к нам. Теперь дом не был для меня безопасным местом.

Доверие к матери было навсегда подорвано тем, что она после первого случая не разорвала отношения с этим мужчиной.

Когда домогательства повторились, я вновь рассказала обо всем матери. Кажется, скандал повторился, но он вновь заявлял, что ничего не делал, а я просто из ревности пытаюсь разрушить его отношения с моей матерью. Мама тоже решила, что мне все показалось или приснилось, хотя я продолжала настаивать на том, что уверена в своих словах.

Кажется, в тот день (а точнее, ночь) мать все же заставила его уйти. Утром я пошла в школу в ужасном состоянии. Меня трясло, слезы наворачивались на глаза, домой возвращаться мне совершенно не хотелось. С тех пор улица и школа стали для меня более предпочтительны, чем собственный дом.

Я каждый день надеялась, что приду домой и услышу от матери, что этого человека убили или он где-то трагически погиб, но этого не случалось.  

Больше всего я ненавидела свою грудь и мечтала сменить пол. Мне казалось, что всего этого не произошло бы, будь я мальчиком

В дальнейшем домогательства повторялись по ночам на протяжении года. Я ничего не предпринимала и притворялась спящей из-за сковывающего страха, не решалась даже открыть глаза.

Из-за всего этого у меня развилось неприятие собственного тела. Больше всего я ненавидела свою грудь и мечтала сменить пол. На подсознательном уровне мне казалось, что всего этого не произошло бы, будь я мальчиком.

Домогательства повлияли и на отношения с противоположным полом. Любое, даже случайное, прикосновение вызывало во мне тревогу и всегда обретало в моем сознании сексуальный подтекст.

Я боялась находиться с мужчинами в одном помещении.

Мысль обратиться в полицию появилась у меня лет в 13–14. Но уже тогда я знала, что, скорее всего, мне никто не поможет, потому что никаких доказательств у меня нет и не было.

Чтобы поверили жертве сексуального насилия, ей нужно полностью описать травмирующие события и предоставить доказательства.

Чтобы поверили растлителю или насильнику, ему достаточно сказать, что он не делал того, в чем его обвиняют.

Сначала мне казалось, что все можно просто забыть, но эти эпизоды то и дело всплывают в моей памяти. Самое ранящее во всем этом — равнодушие моей матери. Возможно, ей просто не хотелось верить в то, что близкий человек способен на такое. Однако я склоняюсь к версии, что она верит, но просто закрывает глаза на происходящее.

Прошло уже лет семь, а моя мать по-прежнему время от времени встречается с этим человеком. Последний раз я видела его, кажется, год назад.

Он дружелюбно поприветствовал меня, а я спокойно, с улыбкой ответила, мысленно пожелав ему смерти. Мы с матерью никогда не говорим о тех домогательствах. Порой мне кажется, что она даже забыла об этом.

Мать часто упоминает его в разговорах как ни в чем не бывало, а во мне с каждым годом растет обида.

«Мне приходится общаться с отцом ради матери»

Екатерина, 23 года

Мне было лет 10–11 лет. Когда по субботам мама уходила на дежурство, я оставалась дома с отцом. Я приходила к нему в комнату, мы просто лежали и общались на разные темы. Потом он стал проявлять ко мне сексуальный интерес.

Сначала это были просто прикосновения, но однажды он взял мою руку, сунул под одеяло и стал онанировать моей рукой. Я тогда не понимала, что происходит. Кажется, я вообще ничего по этому поводу не думала. Продолжалось это около полугода.

Постепенно домогательства сошли на нет, на какое-то время я даже о них забыла.

Лет в 17 я где-то наткнулась на рассказ девушки о домогательствах отца, вспомнила свою историю — и меня накрыло. Мне стало так мерзко: я не понимала, как мне жить со своим телом, если оно уже испачкано отцом.

Долго не могла решиться на первый интимный контакт, мне казалось, что к моему телу никому нельзя прикасаться, оно испорчено. Да и сам секс мне казался грязным.

Я стала избегать отца, старалась не общаться с ним напрямую и никому не могла рассказать об этом эпизоде из прошлого.

Я не могла обратиться в полицию, потому что отец тогда там работал и у него был большой авторитет. Мне бы просто никто не поверил.

Я смогла рассказать о домогательствах только в 20 лет. Своей девушке. Она спросила, не стала ли я лесбиянкой из-за своего отца, но симпатию к девочкам я начала испытывать еще до этих эпизодов.

Спасибо моей девушке, что она приняла меня и не принуждала к сексу. Постепенно все пришло в норму. Сейчас о моем отце знает еще одна близкая подруга.

Маме я до сих пор не хочу рассказывать — боюсь за ее здоровье.

К счастью, сейчас я живу и работаю в другом городе. Домой приезжаю только раз в месяц на пару дней, в основном ради встречи с мамой. Знаю, как она скучает. При этом созваниваюсь с родителями я каждый день, в том числе и с отцом.

На время общения я заставляю себя не думать о том, что было. Общаюсь с ним ради спокойствия мамы и никогда его не прощу. Я презираю его.

Если у меня будут дети, я никогда не оставлю их наедине с ним, не хочу рисковать их здоровьем и психикой.

Сейчас детская травма не кажется мне очень тяжелой, наверное, потому что был период, когда я не помнила о домогательствах. То есть сначала я не понимала, что это плохо, а когда поняла, все осталось позади и ничего изменить уже было нельзя. Оставалось только не допустить повторения. Но теперь я понимаю, что любой, с виду идеальный мужчина и любящий отец может оказаться педофилом.

«Ночью дед зашел в комнату и начал меня щупать»

Надежда, 43 года

Я родилась и прожила все детство в частном секторе провинциального городка. Мой отец был садистом, психически нездоровым человеком — весь в деда. Он сильно избивал меня и мать и часто говорил мне: «Я тебя породил, я тебя и убью». Бил меня просто так, мое существование его страшно раздражало.

Если я шумно пила воду, он мог ударить меня наотмашь. Однажды я порезала гранат, и его сок потек на стол. Я стала слизывать сок, и отец ударил меня головой об стол. От деда мне тоже доставалось. Моего брата не били, поскольку он был «продолжателем рода».

Его любили, насколько вообще могли любить эти люди.

Мать жила в позиции жертвы, все время говорила, какая она несчастная. Она снимала побои, грозилась, что подаст заявление, и отец не избивал ее так жестоко, как меня. Мать не питала ко мне теплых чувств, относилась ко мне брезгливо, как к какой-то неприятной зверушке, навязанной ей по непонятной причине. Я росла забитой и угрюмой.

Единственным близким мне человеком стал мой двоюродный брат. Он был старше меня на три с половиной года. Мы росли вместе, жили в одном дворе. Он из баптистской семьи, его никуда не пускали, и он играл со мной, потому что не мог играть с кем-то другим. Он знал, где лежат порножурналы моего отца, и проявлял к ним нездоровый интерес с раннего возраста.

Когда мне было шесть лет, двоюродный брат рассказал мне, откуда берутся дети, а еще через два-три года он начал меня совращать. Я была ребенком и очень любила его: фантазировала, что мы поженимся, но мне не нравилось, что он со мной делал.

Мне некому было рассказать о том, что происходило между мной и двоюродным братом, да и он был единственным человеком, который относился ко мне нормально.

Год назад умер мой муж, а вскоре и моя мать. Я почувствовала облегчение

Лет в 12, когда у меня начала расти грудь, меня стал домогаться дед. Он часто бил меня, кидал на кровать и больно щипал. Однажды он пригласил меня и моего родного брата ночевать. Это было нетипичное для него поведение.

Отец воспринял этот поступок как проявление любви деда к внукам. Ночью дед зашел в комнату и начал меня щупать. Мне было ужасно страшно, я сказала, что мне надо в туалет, и убежала. Просидела в сарае всю ночь.

Не знаю, трогал ли дед моего брата после того, как я ушла.

В 13 лет меня сильно избил отец. Он бил по голове, чтобы не оставалось следов. Я не выдержала и сбежала к бабушке (матери моей матери), которая жила на другом конце города. Но мама пришла за мной и уговорила вернуться: «Сделай это ради меня! Отец тебя больше не тронет!» Ну, конечно, я ведь была еще и бесплатной рабочей силой: у нас хозяйство, огород, скотина.

В 15 лет я сбежала к бабушке окончательно. Я рассказывала ей только о побоях. Бабушка меня жалела и заботилась, как могла. А что она еще могла сделать? Она сирота, муж изнасиловал ее во время войны. Бабушка прожила с ним всю жизнь, родила четверых детей. Понимаете, у нее тоже была искалечена психика.

Чтобы выжить, я вытесняла из памяти весь негатив.

Я не чувствовала и не понимала границ своего тела, обладала миловидной внешностью и поэтому была излюбленной жертвой абьюзеров и подвергалась насилию довольно часто, сама того не осознавая.

Когда мне было 17 лет, из армии вернулся мой двоюродный брат. Я была рада его видеть, потому что любила, несмотря на все. Обняла его, а он: «Ну что, сеструха, может трахнемся?» Для меня это стало шоком.

Вскоре я уехала учиться в другой город. Я постоянно убегала от насилия, искала безопасное место. Но травмы и насилие никуда не уходили. Я вышла замуж за алкоголика с серьезными психическими проблемами, родила от него ребенка.

После этого я с головой ушла в православие, искала там спасения — я думаю, это была такая защитная реакция психики. Когда сыну было полтора года, я обратилась за помощью к психотерапевту, но это был не очень удачный опыт. Да и общение с психологами и терапевтами не давало стойкого эффекта.

Сейчас я ищу хорошего психоаналитика и вот уже несколько лет сижу на антидепрессантах.

С отцом я не общаюсь. С родным братом тоже: он не хочет говорить о детстве и избегает меня. Знаю, что летом он собирается приехать к отцу с детьми. Мне страшно за них. Год назад умер мой муж, а вскоре и моя мать. Я в некотором смысле почувствовала облегчение, но мои травмы так никуда и не ушли.

Источник: https://snob.ru/entry/160273/

Он стягивал трусы, говорил – игра: как педофил из Магадана несколько лет совращал детей

Развращение малолеток

Тематическая иллюстрация. Александр Ратников, ИА PrimaMedia

В конце 2016 года в полицию обратился мужчина: кто-то рассылал сообщения в WhatsApp о том, что его сын-подросток “держит в сексуальном рабстве свою малолетнюю сестру”. Сам заявитель подтвердить или опровергнуть информацию не мог – с женой он давно не проживает вместе. Однако, обвинениям отец не поверил и попросил разобраться в ситуации.

Чтобы выяснить, что происходит в семье Лебедевых, девочку и маму пригласили на беседу с инспектором по делам несовершеннолетних. Мать Наталья сразу предположила, что сообщения рассылает отчим – с ним они расстались далеко не друзьями после многочисленных ссор, упреков и обвинений. По мнению Натальи, мстительный бывший муж (Александр) таким образом пытается поквитаться.

С девочкой начал работать инспектор. Сотрудник долго искал подход к ребенку, расспрашивал маленькую Катю об отношениях с братом, выяснял, не совершал ли Никита в отношении нее аморальных поступков.

“Это был не брат, это дядя Саша”

Она заплакала и все рассказала.

Сотрудница незамедлительно передала сообщение следователю. Мать написала на бывшего мужа заявление.

Лебедевы

Они познакомились в 2010, через год поженились. Он – 39-летний водитель, перебивающийся периодическими заработками, она – мать двоих детей от прошлого брака – 7-летней Кати и 15-летнего Никиты, пропадающая на нескольких работах.

В 2011 году сыграли свадьбу, стали жить в ее квартире. Александр, как говорят знакомые, умел произвести хорошее впечатление, но дома мог и “рукам помахать” в ходе конфликта.

Лебедевы прожили вместе до 2014 года, а после со скандалом расстались и еще долго выясняли отношения по смс.

дядя Саша

К следователю вызвали “дядю Сашу”. Опросили. Он все отрицал, но рассказал свою версию происходящего.

Сказал, что жена ему изменяла, они разъехались и находятся в ссоре. На вопрос, почему ребенок рассказывает о нем такие вещи, сообщил что Катю совращал брат, а та под давлением матери повесила вину на него, когда все вскрылось.

Говорил, что все знакомые о нездоровых отношениях между сестрой и братом знают, только жена игнорировала этот факт. А пасынок сразу отчима не принял, невзлюбил.

Отчим замечал, что Никита ведет себя странно: подсматривал за ним и матерью, когда те уединялись. А однажды, зашел в комнату к детям и увидел, что Никита сидит за компьютером, а Катя – у него на коленях. На экране в этот момент — интимные сцены, а рука девочки находится в штанах у брата.

Заметив отчима в дверях, парень мгновенно свернул окно браузера. Лебедев после увиденного вызвал парня на серьезный разговор.

“Потом я пошел к жене на работу и рассказал об увиденном. Но та даже не удивилась, и я понял, что ей все равно”.

Наталья при этом подобных наклонностей у сына не замечала и ко всем историям отчима относилась скептически.

Спустя полгода дядя Саша застал Катю в слезах. На вопрос: “что случилось?” девочка ответила: “я больше не хочу”. Катя рассказала что больше не может делать то, что требует от нее брат. Она говорила, что тот склоняет ее к близости.

На следующий день за ужином отчим решил рассказать обо всем матери. Наталья позвала дочку и начала расспрашивать. Дочка подтвердила слова дяди Саши.

Несмотря на шокирующую информацию, жизнь семьи шла своим чередом. Ситуацию как-будто бы забыли. Только ссоры между Никитой и дядей Сашей стали возникать все чаще.

В 2014 году конфликт достиг своего пика – вернувшись домой, отчим снова увидел заплаканную Катю. Поняв в чем дело, он подошел к Никите и начал его избивать. В конфликт вмешалась Наталья, забрала детей и уехала с ними жить к матери. На этом совместная жизнь Лебедевых закончилась.

Наталья

Спустя полгода после расставания пара продолжила общение по смс. Периодически Наталья навещала бывшего мужа, а тот просил привести с собой Катю. Девочка всячески избегала общения с отчимом.

Она и раньше, как говорят свидетели, старалась меньше появляться дома – сразу после уроков шла на работу к матери и вместе с ней старалась возвращаться домой.

Сейчас, когда дядя Саша жил отдельно, его приглашения в гости доводили Катю до истерик.

В один из визитов Натальи Лебедев рассказал ей, что к нему приходил “сотрудник полиции” и стал шантажировать. Гость показал видео, на котором Никита склоняет сестру к интимной связи.

За то, чтобы не распространять эту информацию дальше, “полицейский” потребовал у Лебедева 50 тысяч рублей.

Мужчина отдал деньги, и платил после этого каждый месяц, так как “по-прежнему любил жену и не хотел, чтобы у Никиты были проблемы с законом”.

В 2016 году Александр в разгар очередной смс-ссоры с бывшей женой заявил, что больше платить за конфиденциальность не будет.

“Передай Кате, что за последнее видео я не заплатил”.

Следователь

Следователь-криминалист не сомневался, что Лебедев виновен в преступлении.

Слишком путанные были показания, слишком много лишних деталей и ничем не подтвержденных историй в его версии, слишком очевидные попытки направить расследование по ложному пути.

Показания Кати, напротив, не вызывали никаких сомнений – девочка не пыталась никого оклеветать, разговорить ее удалось только благодаря действиям опытного инспектора по делам несовершеннолетних.

Доказательств того, что к Лебедеву домой приходил полицейский, а также, что была какая-либо видеозапись, следствие, конечно, не обнаружило. Но подозреваемый не упускал возможности рассказать всем знакомым о “странных” отношениях между братом и сестрой.

Мужчина часто делился своими наблюдениями и подозрениями, прочно закрепляя за Никитой репутацию педофила. Но никаких доказательств этих обвинений ни он, ни свидетели предоставить не смогли.

А как выяснилось позднее, никто из свидетелей рассказам Лебедева и не верил.

На допросах подозреваемый называл разные созвучные фамилии свидетелей, а когда отчиму сообщали, что указанного им человека не существует, говорил, что в протоколе просто допущена ошибка, и из-за неправильного написание фамилии человека не нашли. Называл новый вариант, и следователю приходилось начинать поиск заново. Преступник тянул время.

Пока отрабатывали все версии, попутно начали детально изучать личность и биографию преступника. Выяснилось, что в отношение Лебедева в 2000 году в правоохранительные органы уже поступало аналогичное заявление от соседей. Они сообщали, что мужчина совершал развратные действия в отношении их ребенка.

Тогда дядя Саша жил по другому адресу с другой женщиной и другой падчерицей, к которой в гости заходила подружка-соседка.

Следователь поднял материалы по этому делу, нашел тех самых девочек. Одна из них после нескольких сеансов психолога благополучно забыла о событиях детства, вторая – первая падчерица дяди Саши – проживала в другом городе. Чтобы побеседовать с ней, следователь-криминалист отправился в командировку.

Лена

“Это урод еще не за решеткой”?

С этой фразы начала разговор со следователем Лена.

Сейчас уже ставшая взрослой девушкой падчерица смогла рассказать об отчиме все.

“Он делал все, чтобы мать мне не верила. Ругал и жаловался на меня, – рассказывала Лена. – “Ко мне в гости заходила подружка, живущая по-соседству. Он устраивал с нами игры – догонялки.

Бежал, сдергивал с нас штаны, мы бежали за ним и сдергивали с него. Такая игра. Потом – трусы. Потом он начал показывать свои половые органы”.

В финале придуманной дядей Сашей “игры” он принуждал детей к оральному сексу. Все оформлял, как развлечение. Предлагал деньги, сладости, просил никому не рассказывать “секрет”.

Соседский ребенок, который был в близких доверительных отношениях с родителями, поделился “секретом”. Родители сразу же обратились в полицию и повели девочку к психологу.

Больше подружка к падчерице в гости не приходила.

Но за дверями ее квартиры ничего не изменилось – мать не поверила “клевете” о наклонностях отчима, Лена все отрицала перед следователем, пытаясь сохранить “секрет”, а отчим продолжал издеваться над ребенком. Теперь это были не игры – это было наказание.

Одновременно девочку в глазах матери выставлял фантазеркой. Дочь, когда захотела наконец выдать “секрет”, уже не могла достучаться до матери. Ей никто не верил.

Пересказывая сцены из прошлого, Лена произносила те же фразы, что и маленькая Катя.

Катя

Это продолжалось три года. Он говорил, что, если она кому-нибудь об этом расскажет, то он обвинит во всем Никиту, и его посадят в тюрьму. А ее, Катю, отправят в детдом. Она поверила ему, думая, что это больше никогда не повторится, но это стало происходить постоянно.

Она никому ничего не говорила. Боялась угроз, боялась опозорить маму, боялась, что брата посадят в тюрьму.

Только потом, когда Никиту заподозрили в домогательствах, рассказала правду, чтобы спасти брата.

Приговор

Отправить за решетку по “старому” делу педофила было нельзя, так как у преступления истек срок давности. Дело можно было только прекратить по нереабилитирующим основаниям. Но появился свидетель преступления, поэтому, фактически, Лебедеву вменялось еще два эпизода – за двух девочек из 2000-х.

Педофила задержали. А материалы по старому делу направили вместе с новым в суд.

В телефоне Лебедева обнаружили переписку с несовершеннолетними. Дядя Саша приглашал “новых” девочек в гости, обещая купить красивый рюкзак. Состава преступления в ходе проверки здесь не нашли, но это послужило еще одним “звоночком” в совокупности подозрений.

Расследование длилось более 8 месяцев, а материалы дела насчитывают 8 томов. Опрошено более 30-ти свидетелей, проведено свыше десятка сложных экспертиз, в том числе судебно-медицинских, психолого-психиатрических, психофизиологических с использованием “полиграфа” и иных видов.

Изучив материалы дела, заслушав показания свидетелей, оснований сомневаться в достоверности доказательств, подтверждающих виновность Лебедева, суд не нашел. Действия Лебедева были квалифицированы по п. “б” ч.4 ст.

132 УК РФ — насильственные действия сексуального характера, то есть иные действия сексуального характера с использованием беспомощного состояния потерпевшей, совершенные в отношении лица, не достигшего четырнадцатилетнего возраста.

Суд признал его виновным и назначил наказание в виде лишения свободы на 14 лет с лишением права заниматься деятельностью, связанной с воспитанием и обучением детей, с ограничением свободы на 1 год, с отбыванием основного наказания в колонии строгого режима. Кроме того, Лебедеву придется выплатить бывшей жене 500 тысяч рублей в качестве компенсации морального вреда.

Дядя Саша так и не сознался в содеянном.

*Все имена и фамилии вымышленные.

За подготовку материала благодарим следователя-криминалиста с 12-летнем стажем, который принимал участие в расследовании этого дела, Романа Попинако.

Роман Попинако. Пресс-служба СУ СК РФ по Магаданской области

Magadanmedia в Instagram

Новости MagadanMedia в WhatsApp

149192

Источник: https://magadanmedia.ru/news/762419/

Законопроекты против педофилов не доходят до первого чтения

Развращение малолеток

Нынешней осенью сообщения о случаях насилия над детьми поступали из Магадана, Рыбинска, а сегодня — из подмосковной Истры. 

Нельзя сказать, что законодатели обходят эту проблему молчанием, но пока все их инициативы вызывают противоречивые отклики. И как следствие, все они не доходят даже до первого чтения в Госдуме.

Так, в октябре 2019 года после убийства в Саратове 9-летней девочки была выдвинута идея создать общенациональный реестр педофилов (такой был введен в нынешнем году, например, в Украине). Но до законодательного оформления она не дошла до сих пор.

Почти год спустя, в сентябре 2020-го, зампредседателя комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей Оксана Пушкина к той идее вернулась, предложив законодательно оформить взятие педофилов под пожизненный контроль.

То же самое предложила и Уполномоченная по правам ребенка в РФ Анна Кузнецова — поводом стала трагедия в Рыбинске, где 15 сентября две школьницы были изнасилованы и убиты, как подозревается, гражданским мужем их матери, ранее уже отбывшим срок за насильственные преступления.

Но полтора месяца спустя про эти инициативы тоже ничего не слышно. 

Хорошо забытое новое

А в конце октября 2020 года в Госдуме Анатолий Выборный («Единая Россия») предложил внести поправки в статьи 99 и 101 Уголовного Кодекса РФ, предусмотрев в нем возможность так называемой «химической кастрации» педофилов.

Автора законопроекта не просто поддержали в КПРФ и «Справедливой России», а предложили сделать документ еще более жестким в отношении насильников. Сам факт активного сотрудничества правящей партии и оппозиции, не частый в законотворческой практике, показывает, что эта тема в самом деле не взята думцами с потолка, как это часто бывает при приближении парламентских выборов.

Однако, несмотря на кажущуюся очевидность того, что детонасильников надо держать в ежовых рукавицах, жесткие меры в их отношении поддерживают далеко не все. Та же Госдума уже однажды, в 2016 году, отклонила аналогичный законопроект.

Тогда это дало повод детозащитникам даже говорить о наличие в парламенте «педофильского лобби».

На самом деле, законопроект, разработанный депутатом Госдумы 6-го созыва («СР»), затем сенатором Антоном Беляковым, не дошел до первого чтения не из-за противодействия неких таинственных защитников педофилов, а по причине нарушения регламента, сказал «Эксперту Online» автор поправок в УК Анатолий Выборный.

«Мои поправки концептуально близки к тем, что предлагал Беляков в своем законопроекте. Он по образованию медик, я поэтому его экспертизе доверяю. С учетом всех последних событий, связанных с насилием над детьми, я и решил придать его инициативе второе дыхание», — объяснил депутат.

Дабы его поправки не повторили судьбу законопроекта Белякова, Анатолий Выборный продвигает свою инициативу со строгим соблюдением всех требований. До конца ноября он ожидает получения заключений на проект от правительства и Верховного Суда РФ, и, если они будут положительными, законодатель рассчитывает предложить свой билль на первое чтение еще в осеннюю сессию Госдумы.

Как ожидает Выборный, его законопроект может встретить возражения со стороны коллег из других фракций именно как слишком мягкий. Но, подчеркивает депутат, в таком деле ни в коем случае нельзя применять подход «казнить, нельзя помиловать».

«Я, в отличие, скажем, от справедливоросса Олега Нилова, не считаю, что все насильники над детьми — конченые люди. Я допускаю, что в ряде случаев человек мог просто сорваться, и применять к нему высшую меру было бы несправедливо. И одного 10-летнего срока ему будет более чем достаточно, чтобы такой инцидент стал в его жизни последним», — говорит он.

Преступники или больные?

В отношении педофилов существует два принципиально отличающихся подхода. Первый — которого придерживаются ряд депутатов фракций «СР» и ЛДПР — состоит в том, что подобные преступления должны проходить по категории тягчайших, и никаких послаблений для тех, кто надругается над детьми, быть не должно.

В этом их позиция совпадает с общественным мнением: большинство россиян требует для педофилов именно максимально жестких карательных мер. По данным ВЦИОМ, только 14% опрошенных считают педофилов психически больными людьми.

По убеждению же 83-х процентов, химическая кастрация должна быть обязательной для всех, чья вина в совершении сексуальных действий в отношении несовершеннолетних доказана.

И лишь 9% опрошенных полагают, что эта процедура должна носить добровольный характер и являться условием досрочного освобождения осужденного за педофилию.

Однако сторонники приоритета универсальных прав человека доказывают, что педофилия является именно психическим заболеванием, поэтому никакие меры карательно-пенитенциарного характера таких людей не исправят, сколько бы «ходок» они ни совершили. Эту позицию разделяет и Анатолий Выборный.

«Если судебно-медицинская экспертиза покажет, что пойманный педофил в каком-то смысле не контролирует свои действия, то к нему надо относиться как к любому другому психически больному человеку, а не как к преступнику. Возможно, ставить на пожизненный учет, применять какие-то меры медикаментозного характера. Но расстреливать — это перебор», — считает Выборный.

В России действует мораторий на смертную казнь, поэтому «чрезвычайные меры», упомянутые Выборным, осужденным педофилам не грозят. Тем более, настаивает он, предложенные им поправки в УК не ужесточают уже имеющихся там санкций; они вводят только саму возможность применения мер медикаментозного контроля за поведением педофилов после отбытия ими срока заключения.

Выборный особо подчеркивает, что его предложения не подразумевают применения «химической кастрации» педофилов по умолчанию. Такая мера должна применяться исключительно к рецидивистам — которых, по информации депутата, примерно половина от общего числа осужденных по статье 134 УК РФ.

Против «химической кастрации» и прочих жестких мер высказываются в том числе некоторые правозащитники (например, член Совета по правам человека при президенте России Игорь Каляпин) и даже, что совсем парадоксально, представители некоторых родительских организаций (в частности, «не портить жизнь» педофилам призывала председатель «Совета матерей России» Татьяна Буцкая).

Стальные санкции

Только то, что человек признан судмедэкспертизой психически неуравновешенным, не дает оснований отпускать его на все четыре стороны или, тем более, сочувствовать их «нелегкой судьбе», уверена директор Фонда профилактики социального сиротства Александра Марова.

«Даже химическая кастрация для таких людей — слишком мягкая мера. К тому же, многие специалисты не уверены в ее эффективности. Ведь по такой логике, любого убийцу можно записать в сумасшедшие.

Разве человек со здоровой психикой будет заниматься, скажем, расчлененкой? Без стальных санкций в отношении таких преступников ни один родитель не может оставаться спокойным, когда его ребенок находится вне дома», — сказала она «Эксперту Online».

Марова указывает, что те случаи насилия над детьми, которые становятся достоянием СМИ и общественности — это лишь часть подобных преступлений. Во многих случая, утверждает она, полиция просто отказывается возбуждать дела по заявлениям потерпевших, поскольку правоохранители знают, что очень часто обвинения в педофилии используются в качестве способа сведения счетов между взрослыми.

«Какая часть отказов в возбуждении дел по статье 134 в самом деле обоснована, а какая позволяет реальным насильникам оставаться безнаказанными, не знает, наверное, никто», — признается Марова.

Химическую кастрацию или любой другой метод предотвращения рецидивов со стороны педофилов считает неоправданно мягким и президент Гражданской комиссии по правам человека Татьяна Мальчикова.

«Такие предложения полностью разрушают судебную систему, мои коллеги в СПЧ с этим полностью согласны. Потому что не только насилие над детьми — вообще любое преступление можно оправдать тем, что преступник был невменяем», — сказала она «Эксперту Online».

Вообще, вся система судебно-медицинской экспертизы на вменяемость дает широчайшую возможность для злоупотреблений, потому что в психиатрии не существует самого понятия нормы, и умелые адвокаты всегда смогут «отмазать» своих доверителей на основании таких экспертиз, считает Мальчикова.

«Такие экспертизы предоставляют огромное пространство для манипуляций.

Поэтому развращение несовершеннолетних должно караться одинаково для всех, совершивших такие действия, без ссылок на то, что педофил «не был в состоянии обуздать свои инстинкты».

Никто не против того, чтобы таких извращенцев лечить, как лечат воспаление легких — но делать это надо только внутри тюремных стен», — настаивает она.

Мальчикова говорит, что она знакома с упреками в том, что ее позицию многие сторонники абстрактных прав человека называют жестокой. Но, настаивает она, раздавать педофилам «индульгенции» в виде признания их психически больными означает игру в рулетку.

«Я знаю десятки случаев, когда такие люди, «отмазанные» адвокатами на основании заключений психиатров, выходили на свободу и снова принимались за свое. Причем часто преступления совершаются еще более жестокие, потому что преступник уже получил доказательство своей безнаказанности», — говорит она.

С другой стороны, химическая кастрация является насилием над человеком, которое нельзя применять даже к преступнику, продолжает правозащитница.

«Вкалывать препараты или отрезать педофилу что-то — это уже близко к опытам доктора Менгеле, фашизм какой-то. Ведь вору у нас не отрубают руку, чтобы он не смог украсть еще раз.

Педофил должен нести уголовную ответственность наравне с любыми другими преступниками, и выделять их в какую-то привилегированную категорию совершенно недопустимо.

Никто не снимает с человека персональную ответственность за его поступки, неважно, по какой статье УК они квалифицируются», — подчеркивает Мальчикова.

Источник: https://expert.ru/2020/11/6/pedofilyi/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.